|
ТОТ, КОМУ НЕ БЫЛО РАВНЫХ
Жизнь гениев, как правило, коротка и трагична. Не потому ли
они так щедры в своем творчестве, что спешат оставить потомкам
сокровища своего духа - сокровища, не всегда оцененные при жизни?
Вагиф Мустафазаде не стал исключением...
Воспоминания о нем замешаны на двух чувствах - гордости и горечи.
Гордости за композитора и пианиста-экспериментатора, музыканта,
с именем которого критики связывают принципиально новое, основанное
на азербайджанской ладовой системе направление в джазе. Ну а
горечь - она не требует расшифровки.
Весть о его кончине прозвучала громом небесным! Вагиф, с его
неповторимой, чуть виноватой улыбкой и в своей неизменной кожаной
куртке, украшение телевизионных вечеров бакинцев (в качестве
руководителя суперпопулярного в то время вокального ансамбля
“Севиль”) - умер?!
А еще помню статью в одной из центральных газет, прозвучавшую
раскатами того грома, который прокатился тогда по стране. “До
и после некролога” - так она называлась. Начиналась публикация
заявлением Вагифа Мустафазаде с просьбой принять его в члены
Союза композиторов республики. Далее приводилась справка, содержащая
по сути приговор: “Правление СК Азербайджана воздержалось от
приема В.Мустафазаде в члены Союза, так как он не имеет законченного
высшего образования”...
Я очень хорошо помню эту его улыбку. Помню, как он провожал
свою дочурку в школу - было это где-то в середине 70-х годов.
Надо было видеть, как он с ней прощался - на целый долгий день,
как, нагнувшись, тщательно зашнуровывал ей ботинки, поправлял
заколку в волосах... Наконец, чмокнув ее в щечку, удалялся,
непрестанно оборачиваясь ей вслед. Дойдя до ворот школы, он
неожиданно окликал ее: “А я ничего не забыл?” - в прищуре глаза
- лукавая хитринка. Девочка отрицательно качала головой, после
чего он подбегал к ней, и, поцеловав ее еще раз, уходил...
Нельзя сказать, что он был обойден, о нем немало писали, но
все больше - как о пианисте, пропагандисте джазовой музыки.
Вот один из отзывов тех лет с его сольного концерта: “Благодаря
блестящей технике и широкому творческому диапазону Мустафазаде
подобно манипулятору перемещал зрителя во времени и пространстве
джаза из романтического, подернутого тонким лиризмом мира Джорджа
Гершвина в зримые урбанистические формы своей композиции “Сегодняшний
день”, из пунктирных всплесков пьесы Телоуниса Монка в непостижимые
глубины гармонии “Семи красавиц” Кара Караева. В этих перемещениях
Мустафазаде верен себе: ни в одной вещи, ни на долю секунды
он не утрачивает тонкого мастерства импровизатора, бережно вплетающего
в ткань произведений классиков джаза оригинальность и свежесть
своей музыкальной стилистики”.
Его феерические выступления всегда вызывали бурю восторга.
Зал замирал и прислушивался в благоговейном внимании, когда
он, Вагиф, создавал свою, всякий раз неповторимую трактовку.
При этом недра фортепиано, казалось, открывались какой-то особой,
доселе невиданной силой духа, силой личности. Он как никто умел
подчинить свою неистовую артистичность, ставя ее на службу разума
и энергетики. Это было подлинное музицирование дарования, с
его удивительным темпераментом, который варьировал от поэтически-лиричного
до неукротимо взрывного.
Звезда мирового джаза... Был ли он звездой? Безусловно, был,
но его звездность не чета сегодняшней - тем, кому в целях напоминания
о себе общественности периодически нужна шумиха, нужен скандал,
нужен эпатаж - это притягивает. Вагиф обходился без всего этого.
Зато не обходились без него мы, его слушатели. Обаятельный в
своей непритязательной простоте парень из Крепости - таким он
навсегда остался в нашей памяти, скромный, прошедший духовно
невредимым сквозь искушение славой... А, собственно, была ли
она - слава?
Оригинальность отпугивает. Люди во все времена подозрительно
относились к непривычному и новому. Непонимание же рождает неприятие,
резкие оценки, ненависть, злобу. А индивидуальность - это значит
видеть иначе, что, как известно, редко приветствуется. А от
непонимания до отрицания - один шаг...
Его, Вагифа, блистательные композиции которого сегодня вдохновенно
исполняет весь музыкальный мир, так и не пустили за порог Союза
композиторов. “Не имеет законченного высшего”... Можно было
подумать, что речь идет о новичке в музыке. К тому времени он
был автором немалого числа произведений, известных у нас в стране,
исполняемых в Польше, во Франции и других странах. Только всесоюзная
фирма “Мелодия” выпустила девять пластинок с его произведениями
в авторском исполнении. За несколько недель до смерти он представил
на суд великого азербайджанского дирижера Ниязи свой концерт
для фортепиано с оркестром. Он сотрудничал с театром, писал
музыку для документальных фильмов. Произведение В.Мустафазаде
“В ожидании Азизы” получило первую премию на VIII Международном
конкурсе композиторов джазовых композиций в Монако в 1979 году.
Вагиф был первым композитором из тогдашнего Союза, завоевавшим
столь высокое место на том представительном форуме. Нет, новичком
в музыке он не был, и тем не менее места в справочнике Союза
композиторов ему тогда не нашлось...
Это сейчас о нем говорят как об эпохе в культурной жизни народа,
а тогда - “незаконченное”... Беспощадный мор застоя, когда не
только буквоедство вершило вердикт, но и - цифроедство.
Зато сегодня мы обрушиваем благородный гнев на их детей, не
желающих возвращаться на родину. А ведь они, непосредственные
свидетели инквизиции по-советски, вправе обижаться. Они уезжают,
чтобы не повторить горький опыт своих отцов и избежать зла,
сотворенного их не менее гениальными завистниками. Ведь не заметить,
когда не заметить нельзя - это не просто! Это тоже дар. Ну как
можно было “не заметить” ошеломляюще неистовую лавину пассажей
Вагифа Мустафазаде?! Завистникам приходилось “работать”, не
покладая рук.
А дети - они едут, гонимые генетическим страхом за свою судьбу
- судьбу детей великих родителей. Потому что помнят ее - зону
отчуждения... Помнят это абсолютное, космическое, ледяное одиночество.
И в покаяние наше - не верят. Так же, как не верят в трогательные
откровения “друзей-воспоминателей”, якобы еще при жизни художника
предрекавших ему бессмертие. И “откровения” эти - не более чем
озвученные фантазии.
“Чем оригинальнее открытие, тем более очевидным оно кажется
впоследствии”, - говорил Артур Кестлер. Пример Вагифа Мустафазаде
- тому подтверждение. Мы как-то уже привыкли, что есть такой
джаз - азербайджанский, нам кажется, будто он был всегда. При
этом напрочь забываем о том, что долгие годы ни один из неамериканских
исполнителей не мог по-настоящему заявить о себе, сказать что-то
принципиально новое в джазе. Словом, элита родоначальников жанра
казалась неприступным бастионом. Это сейчас благодаря творчеству
В.Мустафазаде существует и официально занесен в музыкальные
каталоги термин “азербайджанский джаз”. Именно ему, Вагифу,
мир обязан этим феноменом.
По большому счету масштаб потери мы осознали только спустя
год после того, как его не стало - помню, республиканское телевидение
подготовило передачу, посвященную годовщине его смерти. Нет,
конечно же, он знал успех и при жизни. Успех сопровождал каждое
его выступление. Удивительно быстро росла его популярность как
в бывшем СССР, так и за рубежом. Его настоянные на роскошном
национальном мелосе импровизации звучали по радио и ТВ. Но только
после смерти он предстал перед нами во всем творческом величии
- собственно, с той посмертной передачи о нем и началось подлинное
признание. Его начали называть “основоположником азербайджанского
джаза”, приводить высказывания о нем мэтров мировой джазовой
музыки. В течение одного вечера произошла метаморфоза в представлении
людей: заслуженный артист республики В.Мустафазаде вдруг вырос
в явление мирового значения. Так соотечественники узнали истинную
цену своего современника.
“Мустафазаде - пианист экстра-класса. Ему трудно найти равных
в джазе, - писал о нем известный американский музыкант и критик
В.Коновер. - Это самый лиричный пианист, которого я слышал”.
А вот что говорил о сочинениях Вагифа джазовый пианист Б.Юханссон
из Швеции: “Его музыка удивительно современна и в тоже время
от нее веет таинствами древних кавказских мелодий, воспетых
поэтами не одного поколения. Это сказка, рассказанная Шехерезадой
в 1002 ночь!”
Он был титаном в творчестве и совершенно беспомощным в том,
что принято называть бытом. Как все отмеченные Богом, он не
был практичен, а иной раз так просто беспомощен в решении самых
элементарных житейских проблем. Ранимость, хроническая повседневная
неустроенность, приводящая к внутреннему дискомфорту, поиски
работы по душе с тем чтобы заработать на пресловутый кусок...
А жизнь на пределе нервного напряжения - она неизбежно обречена
на драматический сбой.
Вагиф умер в Ташкенте. Прямо на сцене, за роялем. “В ожидании
Азизы” - так называлась его прощальная композиция, посвященная
дочери.
“Искусство есть не результат, а сам акт творчества” - говорят
французы. Думая о том, уже далеком ташкентском концерте, понимаешь
несомненную справедливость этих слов. В случае же с Вагифом
акт творчества стал актом заклания, когда сцена превратилась
в арену борьбы - жизни и смерти... Увы!
Вот уже почти четверть века его нет с нами - в 1980 году перестало
биться сердце этой самобытной и трагической личности. Нет Мастера,
в виртуозных импровизациях которого мугам получил свое новое
продолжение и новую жизнь. Умер он в пору наивысшего расцвета
своего недюжинного таланта. Было ему тогда около сорока...
Баку всегда отличался особой отзывчивостью к джазовой культуре.
И сегодня много музыкантов, работающих в этом немеркнущем жанре.
Есть среди них настоящие мастера своего дела, джаз их добротен,
стандартизирован, иногда даже не лишен творческой фантазии.
Но, думаю, им не повезло - просто В.Мустафазаде задал столь
невероятную планку, что, слушая их, даже очень талантливых,
нам чего-то не достает. Той особой индивидуальности и подлинной
художественности. Может, потому что джаз - он не может быть
продуктом массового производства, создаваемым для удовлетворения
среднестатистического обывателя. Мы видели другой джаз и другого
джазмена, человека, горевшего им, спалившего себя - дотла! А
джазообразные произведения (или “псевдоджаз”) - отличимы с первых
же тактов. Потому что творческая сноровка - не есть Вдохновение.
Он сомкнул в своем творчестве множество ипостасей - композитор,
аранжировщик, исполнитель, импровизатор. Но, думаю, главная
его заслуга в том, что он создал Образ азербайджанского джазмена!
Прошли годы. Но всякий раз, когда я прохожу мимо музыкальной
школы им. Бюльбюля, где когда-то училась, перед моим взором
чудесным миражом вновь и вновь возникает сцена - Вагиф, спешащий
на урок с дочуркой-второклассницей... И чуть позже - улыбка,
обращенная к дочери: “Я ничего не забыл?”.
Натаван ФАИГ
|
